КУНАВСКИЙ ОРГАНИСТ – Kunava’s cantor — kunawski organista

ПЬЕСЫ ДЛЯ ДУХОВОГО ОРГАНА: Обещание декабрьской сказки – В ожидании первого снега – Мир нашим детям. Также: Группа "АРИЭЛЬ" – записывалась в англиканской церкви! Обещание декабрьской сказки
В ожидании первого снега
Peace to Our Children – Мир нашим детям
В сети могут быть ещё, найти их можно по тегам: Кунавский органист, Kunava's cantor, Kunawski organista. ***** А в этой истории говорится о другой музыке, но приведено стихотворение, которое проливает свет на прошлое Кунавского органиста и его происхождение. КАЖДЫЙ ДЕНЬ ТВОЙ 0_145ba5_4668cc62_50-ed Я уверен, что память ночами меня обманывает. Мы когда-то летали – иначе откуда ощущение полёта во сне? Но в ту пору ещё не было городов, и не было домов. А во сне мы летаем – над домами. Никогда не летал над соборами. Опасался остроконечных шпилей, наверно. Именно собор оказался местом, где был записан самый яркий диск ВИА "Ариэль", – "Каждый день твой". Стоял он между Вознесенским и Брюсовым переулками, возле консерватории, в которой в своё время можно было встретить Рахманинова, Скрябина... DSC00601перекраш1-25 Над нашими воспоминаниями возвышается эта строгая башня. В этом событии, которое длилось всего несколько дней, сошлись важные линии моей жизни. Звукорежиссёром был назначен Пётр Кириллович Кондрашин, чьего отца я видел за дирижёрским пультом ещё в детстве, благодаря деду, известному меломану, музыкотерапевту, психиатру М.П.Кутанину. На запись я привез для Сергея Антонова свою двенадцатиструнку, с которой за год до того впервые выступил перед огромной для себя аудиторией (до этого пел только во дворах под гитару, и немного – с группой "Диполь"). На диске записана песня "Анафема", где упоминается о судьбе части чилийской интеллигенции, из числа тех, кому наверняка грозила расправа после переворота 11 сентября 1973 года, – "... за рубеж на "Ильюшине". Именно в этом самолёте спасся Серхио Ортега, добрый гений моей судьбы, чей отзыв в среде сочинского фестиваля "Красная гвоздика" открыл для меня в 1978 году доступ на радио и телевидение. Но самое главное должно было произойти с выходом нового диска "Ариэля"! Валерий Ярушин показывал мне демонстрационную бобину, которую привёз в Москву из Челябинска. На мои слова там были: "Сладкая планета", "Незнакомый город", "Букет сирени", "Ты-музыка" и "Взгляды домашних животных". В общем, я должен был в мгновение ока стать самым тиражным советским текстовиком 1979 года. Только официальные тиражи популярных пластинок достигали нескольких миллионов. Но в Главлите нас быстренько вернули к реальности. Хоть самый гениальный поэт, но не член Союза Писателей, не мог быть автором более чем одного (!) текста на пластинке. DSC00634-25 Всё происходило именно здесь. Хитроумный Стас вышел из этого положения с победой. Он принёс песню "Храни меня дождь", сказав, что вычитал в каком-то сборнике, изданном в западной части Советского Союза Тут он мало погрешил против истины. Автором мы назначили одного из моих белорусских предков, живших недалеко от Сморгони этак лет триста назад, – Адама Залесского. Эта вещь впоследствии стала самой знаменитой из сочинений Геппа, а также из моих. Даже "24 прелюдии для гитары", уникальное издание, рассчитанное на музыкальную школу и выше, – и близко не подобрались к такой известности. Не сравнить и тиражи детских повестей, стихов, загадок, которые у меня не превышали трёхсот тысяч, не считая публикаций в "Весёлых картинках". Да и вообще, пластинка от этого выиграла. И поэты подобрались покруче, и песни позабористей. Гитару я вёз на поезде, за полторы тысячи километров ( "В вагон – и в оду!", как сказала впоследствии Ольга Стойкова, с которой мы в концертах пели кое-что из "Ариэля"). Чехол был лёгкий, тряпочный, но крепкий ленинградский инструмент не пострадал. И вот – первый день на студии. DSC00608-конт25 Настоящее освещено; прошлого больше, но оно во тьме... Поразили высоченные потолки, огромное пространство, после моей "студии" два на два, где микрофоны стояли между трёх картонных стен. Петр Кондрашин, суперспец, словно не от мира сего... Отдельно – заставленное доверху аппаратурой помещение, святая святых, – словно капитанская рубка космолёта. Запись производилась на 16 дорожек. Лента такая была, похоже, в одном экземпляре. После сведения всё стиралось. Или – до сведения, если оно не состоялось в короткие сроки. Такая судьба постигла очень важную для меня песню – "Взгляды домашних животных" Шарикова. Поразило меня и устройство, которое в реальном времени изменяло высоту записываемого звука. Кондрашин усадил Геппа за клавесин, настроенный ниже современного стандарта. Стас чрезвычайно страдал из-за расхождения подстроенного звука в наушниках и того, что пробивалось сквозь них снаружи. Это укрепило моё мнение о нём как об истинном музыканте. Будучи в ту пору ударником, я не способен был реагировать на такие тонкости. DSC00616-25 Наша лестница в небо - над залом, где производилась запись. Каждый, у кого есть ещё силы, всё движется по ней... но в какую сторону... На второй день понадобились и мои ритмические способности. Ярушин попросил меня... запустить метроном для песни "Дети спят"! Какие-то дела не позволили проследить мне всю сессию. Ярушинскую "Анафему" писали без меня, и я потом был потрясён мощью этой композиции... И произошло это нескоро. Выхода диска ждали года два. К тому времени я уже махнул рукой на несостоявшуюся всесоюзную поэтическую славу и жил обычной жизнью заштатного музыканта. В том числе руководил акустическим ВИА "Мозаика" в Доме Пионеров. В соседнем помещении репетировал танцевальный коллектив. Его руководительница, не знавшая о моём сотрудничестве с челябинцами, как-то опоздала на утренние занятия и призналась, что полночи слушала новый диск "Ариэля". – А какая песня тебе больше понравилась? – спросил я. – "Храни меня, дождь!". Да, жизнь прожита не зря, – подумал я. Нам было по тридцать с чем-то... Больше я не возвращался в тот храм. Сейчас той студии там больше нет. Властительные вкрадчивые звуки Рождает среброблещущий орган – Как будто нежно взяв меня на руки, В голубизну уносит великан. Когда-то здесь душа твоя, стеная И трепеща, взлетала в горний свет – Ты жаждал, прах юдоли отряхая, Святой гармонии постичь завет. И ангелами реяли надежды, И чудилось порханье снежных крыл, Усталые легко смежались вежды, Покой неизречённый нисходил. Мечтатель тихий, предок мой далёкий! Покинем вместе этот сладкий плен И в мир живой, бескрайний и высокий Пройдём травою пышной до колен! – написал когда-то мой отец Дмитрий Царик, потомок по прямой мужской линии того самого Залесского, лесника из Кунавы, переименованного паном, как гласит легенда, триста лет назад в Царика. После диска "Каждый день твой" я освободился от сладкого плена "Ариэля". Я понял, что придётся идти своим путём. Немало песен впоследствии появилось на мои тексты и у Шарикова, и у Ярушина, но это совсем другая история. А дальнейшая моя жизнь в музыке определилась совершенно другими записями, в другом костёле, на телевидении, на киностудиях, получением диплома гитариста, написанием музыки для рекламы и документальных фильмов... Но те вдохновенные времена долго будут помниться, не давая покоя. Через высокие остроконечные окна старой англиканской церкви, глядя в глубины славного прошлого, можно разглядеть вершину студийного творчества золотого состава "Ариэля". И, верю, люди будут слушать этот диск, даже когда забудутся более поздние работы каждого из нас. 0844214482216412 Обложка винилового диска. Сергей Кутанин и Адам Залесский – это один и тот же автор. Сергей Кутанин и Валерий Ярушин-50 Сергей Кутанин и Валерий Ярушин, конец 70-х годов двадцатого века, Сочи, гостиница "Ленинград". DSCN3390-50 Валерий Ярушин и Сергей Кутанин – 2015 год, Москва. DSC00493ed-Та самая 12-струнка Та самая 12-струнка, со звуков которой начинается альбом. DSCN3388ed Инициатор проекта и соавтор книги "Легенды ВИА" - Сергей Фролов. Спасибо ему за кропотливое изучение тех времён. Благодарю также Дмитрия Авдеева, по инициативе которого написаны эти воспоминания. 30.03.2016.